b000002465

«ІІонимаешь, Ёитя,— сказала она.—Меня накануне пытали, а смерть от мины безболезненней». Вот и все. С нею мы всегда разговариваем коротко. Не рассусоливаем. Она опять стала вязать свой темно-красный чулок, а я рассказал ей об Андрее Федоровиче и о песенке, ко- торую он пел. «Неужели он и правда думает, что звезд нет, а есть только наклеенные кружочки?»— спросил я Полину Викторовну. Она засмеялась. Сказала: «Люди любят иронизиро- вать над тем, что держит их в своей власти. Астроно- мы — над звездами, молодые — над старыми. Ирония — иллюзия независимости. Я помню...» И она стала вспо- минать случай из своего дореволюционного детства, об одном молодом священнике, который преподавал у них в гимназии закон божий. Так вот он по вечерам играл с богом в карты. «Не знаю уж, как он это делал,— ска- зала Полина Викторовна,— но играл. Бывало, придет на урок очень довольный — и шепотом: «Барышни, вчерая обыграл господа, бога нашего, на три рубля золотом». Скажет, улыбнется и потом очень строго ведет урок. Атеистов терпеть не мог. А после революции стал по- пивать,— явится на антирелигиозный диепут — тогда их проводилось очень много — и кричит: «Да как же вы говорите, что бога нет! Я же у него в ы и г р ы в а л ! » А потом совсем спился, ходил по улицам пьяненький, с болыним крестом на шее, а когда мальчишки кричали ему вслед: «Бога нет! Бога нет!»— оборачивался и го- ворил, поднимая палец: «Кредо, квиа абсурдум!» Зна- ешь, как это перевести?» «Знаю,— ответил я.— Вы же нас учили. Верю, потому что нелепо». Полина Викторовна кивнула. Помолчали. Потом она