b000002465

родственников у нее нет. В каникулы просто умирает от тоски. Уже сбежал с лестницы, как вдруг вспомнил: у Андрея Федоровича нет ключей! Вернется с пляжа, по- звонит, постучит — никто не откроет. Я поднялся на- верх, отпер квартиру и ушел. Давно уже не слышал, чтоб в нашем городе кого-нибудь ограбили. Полина Викторовна сидела в кресле и вязала. Прямо как картина: сидит седая старушка и вяжет. Чулок. Дверь у нее тоже не заперта, я вошел без стука — она не услышала, продолжала вязать. Чулок темно-крас- ный, он стекал с ее колен на пол, как варенье. Я люблю Полину Викторовну. На вид она тихая старушка, но внешность обманчива. Во время войны Полина Викторовна была партизанкой. Ее однажды пой- мали фашисты. Дали ей в руки мину и заставили коло- тить ею о камень. А сами сидели в окопе, выглядывали и кричали: «Пусть сам господь решает — жить тебе или нет». Мина не взорвалась, а ночью ей помогли бежать. Мне почему-то вспомнился этот случай, когда я увидел, как Полина Викторовна вяжет чулок. Зачем она била миной о камень изо всех сил? Она сама рас- сказывала, что изо всех сил. Неужели ей хотелось быть перед фашистами честной? Я поздоровался с нею — она очень обрадовалась мне, отложила свой чулок, сказала: «Даже не слышала, как ты постучался, совсем глухая стала, садись». Я сел и спросил: «Зачем вы били изо всех сил?» Она удивилась, не поняла: «Ты о чем?» Я объяснил. Полина Викторовна нравится мне еще вот чем: она никогда не расспрашивает: чего это, мол, пришло тебе в голову? Пришло так пришло.