b000002465

чтоб крикнуть Ирке что-нибудь оскорбительное, но тут она вдруг сказала, что в шесть мы сможем встретить- ся. Что в полшестого приходит с работы ее мама и к шести она уже обязательно освободится. Легче всего было, конечно, ударить лицом в грязь — обрадоваться, закричать радостным бараньим голо- сом: «Ладно, в шесть!», но это меня унизило бы. Полу- чилось бы, что я готов на любые жертвы, лишь бы встретиться. Поэтому я не стал показывать свои радо- стные чувства, а сказал в трубку мрачно и очень мед- ленно: «Понимаешь, в шесть я не смогу... Вот и звоню тебе насчет этого. У меня, видишь ли, дела... Давай в полседьмого». Ирка помолчала. Потом довольно растерянным го- лосом ответила: «Хорошо»,— и я тут же стукнул паль- цем по рычагу. «У-у-у!» — заревело на всю квартиру, просто не телефон, а сирена,— я побыстрей положил трубку и минут пять сидел оглушенный. Но настроение у меня улучшилось. Главное, я не ударил лицом в грязь. И еще я подумал: может, Ирка не врет насчет лопнувшей водопроводной трубы? Такой факт трудно придумать. Тем более у Ирки по физике еле-еле тройка, с какой стати ей пришло бы в голову врать из техники? Я посидел в пустой квартире, поразмышлял,— еще только начинался третий час дня, до встречи оставалось еще четыре часа: куда их девать? Возвращаться на пляж — неудобно. Андрей Федорович обязательно нач- нет спрашивать, почему вернулся. Врать не хочется, а говорить правду — очень длинно. Говорить правду — это всегда очень длинно, так что лучше не возвращаться. И тут я вспомнил: Полина Викторовна! Я же обещал ее проведать и забыл! Жалко старушку —живет одна,