b000002465

не расставаться с его вкусом».— «А-а,— протянул Анд- рей Федорович и засмеялся.— Купил ты меня! Мне, понимаешь ли, хочется его глотать для того, чтоб по- скорее набрать в рот новую порцию».— «Это вы уже выворачиваетесь»,— сказал я ему. Мы допили кофе. Настроение у меня постепенно улучшилось, и я предложил Андрею Федоровичу пойти на речку. «Великолепная идея!» — согласился Андрей Федорович, но у него не было плавок, и он приуныл. Тогда я залез в шкаф и нашел папины. Папа тоньше Андрея Федоровича, но это ничего. У нас особенные плавки — они растягиваются и сжимаются до любых размеров, как вселенная. Это японские плавки, папа где-то достал две пары, и вот мы с ним щеголяем, во всем городе ни у кого таких нет. На пляже было довольно пусто. Мы немного попла- вали, потом легли на песок, и я хотел начать с Андреем Федоровичем какой-нибудь научный разговор, но тут к нам пристал фотограф. Есть у нас на пляже такой ста- рик — то ли ему скучно, или, может, пенсия малень- кая,—ходит целыми днями среди купаюіцихся с каким- то дореволюционным еще фотоаппаратом и с сумкой через плечо и заставляет всех фотографироваться за деньги. Причем всегда говорит стихами — вот и к нам подошел, закричал: «Папашу с чадом снять надо!» К мальчишкам он не пристает, знает, что у них нет денег, только ко взрослым, особенно к парням с де- вушками. Как увидит парня с девушкой, так сразу воз- буждается, подбегает к ним и кричит: «Адам и Ева! Адам, станьте справа, а Ева — слева!» Отвязаться от него почти невозможно. Если кто-нибудь очень уж упорно отказывается, тогда он достает из своей сумки альбом и начинает показывать фотографии, чтоб виде-