b000002465

влез в нее. Маленький ползал вокруг. Наверное, ждал дырки. Тут дверь распахнулась, и вошел Андрей Федоро- вич. «Видишь, ожили»,— сказал он и поздоровался. На нем была ужасно голубая тенниска, а в зубах папиро- са. «Вчера перед сном я облил их водой — и вот резуль- тат»,— сказал он, подошел к столу, и мы вдвоем стали смотреть на оживших червяков. Папа уже уехал, мама ушла на работу. Мы стояли возле стола, разглядывали червяков и молчали — за ночь почти раззнакомились. Андрей Федорович курил и сопел — чужие люди. А вчера так хорошо беседовали на балконе — как старые друзья. Теперь нужно было начинать сначала. «Сейчас я поставлю чай, и мы напьемся»,— сказал я и побежал сначала в ванную — умылся, а потом на кухню. Андрей Федорович тоже пришел туда. Мы вместе поставили чайник, и я предложил, пока не вски- пит чай, послушать магнитофон. У меня записано много хороших песенок, я вспомнил, как Андрей Федорович вчера пел, и подумал, что ему будет интересно послу- шать мой концерт. Он сел на диван, и я включил магнитофон. Полилась замечательная музыка: «Кто же ты есть, как тебя звать?» Я все же недавно поймал по радио эту песню и записал, прослушал уже раз сто, и все-таки она мне не надоела,— так до конца и не известно, кто же он есть? И как звать его, тоже остается тайной. «Вы любите эту песню?» — спросил я. «К сожалению, в первый раз ее слышу»,— ответил Андрей Федорович. Тут я вспомнил, что на кухне, наверное, уже выкипает чай, и побежал тУДа>— пусть Андрей Федорович послушает пока один, одному всегда приятней, можно мимику разную на лице