b000002465

примчится. Или, например, мама пошлет ее в магазин за хлебом, а Ирка ответит: «Не могу, мамочка, неког- да»— и побежит сломя голову ко мне. Меня очень инте- ресовало вот что: она ровно в пять придет или опозда- ет? А если опоздает, то почему — для вида или потому, что ходила за хлебом, или, может, потому, что читала интересную книжку и не могла оторваться? Но тут Андрей стал приставать ко мне с вопросами. Сначала спросил: «Как ты учишься?» Я ответил: «Хоро- шо». Потом: «А что ты сегодня делал?» Я ответил: «Гу- лял». Ему, видно, хотелось разговориться со мной, но никак не получалось, и он в конце концов даже разо- злился. «Ну и сын у тебя,— сказал папе.— Рановато усвоил, что молчание — золото». Между прочим, это довольно нахально — приехать в гости и в первый же день говорить: «Ну и сын у тебя». Откуда он знает, какой я сын? Я по характеру совсем не молчаливый, просто у меня голова забита своими делами, и потом — как я буду разговаривать с челове- ком, если не знаю даже его имени-отчества. Я привык думать о нем: «Андрей, Андрей», а теперь, когда он приехал, вдруг обнаружилось, что я не знаю, как его называть. Вдруг мама говорит: «Андрей Федорович, вы...» Папа ее перебил: «Света, не нужно церемоний, это Андрей, мой друг, зови его по имени», и сам ученый поддержал: «Да, конечно». Так я узнал, что его зовут Андрей Федорович. Вообще, удачный был день. Вот так живешь, жи- вешь, проходит куча дней, ничего особенного не слу- чается, и вдруг выпадает один, и все счастье прорыва- ется в него. С Иркой гулял, нырять научился, Андрей 3 В. К раковски й 65