b000002465

Вот! Я смелый оттого, что не умею! А еще недавно надо мной смеялись из-за того, что я не умею. В общем, я научился нырять. Это довольно ерундо- вое дело. Я даже научился не просто нырять, а, напри- мер, так: прыгать вниз головой, а в воду входить нога- ми, то есть переворачиваться в воздухе. Ирка смотрела на меня во все глаза. Из них даже ту- ман куда-то исчез. Я сел рядом с нею и поотдыхал. Солнце уже напо- ловину залезло за горизонт, вода в реке сделалась черной, и Ирка тоже. В общем, поздно стало. «Идем,— сказал я.— На сегодня хватит». Так она и не купалась в этот раз. Только смотрела, как я ныряю. Немножко побродили по городскому парку. Тело у меня горело от ударов об речку. Прямо огнем. Я начал махать руками. Шел и махал. «Чего ты машешь рука- ми?» — спросила Ирка. «Жарко»,— ответил я. Я так размахался, что вокруг меня ветер получался, смерчи ходили. Даже бумажки на асфальте иногда взлетали. Навстречу прогуливались два парня. Один глянул на меня и сказал: «Смотри, машет. Взлететь хочет». А второй громко: «Курица не птица, женщина не че- ловек». И оба посмотрели на Ирку какими-то продолго- ватыми взглядами. Прошли мимо с каменными лицами. Кого я болыне всего не люблю, так это таких остря- ков, которые острят, а сами не смеются. Им кажется, что другим тогда будет смешнее. Но им ведь тоже хо- чется смеяться, не может быть, чтоб не хотелось, но они сдерживаются. Потому что они не для себя острят, а для эффекта. По-моему, если удачно сострил, хохочи сам во все горло.