b000002465

«Боится!— стали кричать.— Боится, боится, боится!» Целый концерт устроили. Один мальчишка перед этим как раз прыгнул в воду и не слышал, в чем дело, он вы- нырнул прямо под эти крики и хохот и стал спраши- вать снизу: «Чего? Кто?» — и тоже стал хохотать, хотя ему не объяснили, в чем дело. И девчонки, которые столпились здесь, тоже хохотали и отводили от меня глаза. А та, которая подбежала к Игорю в ластах, ска- зала: «Чего смеетесь, мальчики? Человек боится, что здесь такого?» Вступилась за меня. Пожалела. Проявила чисто жен- ское участие. Мне хотелось дать ей по роже ластами, которые она держала в руках, за это женское участие. Я бросил их всех и ушел с пляжа. Оделся и пошел куда глаза глядят. День был такой жаркий, что запомнился. До сих пор помню этот день со всеми подробностями. На дороге ле- жал червяк — он до того высох, что переломилея, когда я взял его в руки. Я шел и шел. Какая-то тоска напала. Так и слышал- ся в ушах смех. Особенно девчонок. Есть такое выражение: «Звонкий девичий смех»,— сто раз встречал это выражение в газетах и книгах. И по радио слышал. И всегда пишется и говорится так, будто это очень хороший смех. А он у меня полдня в ушах стоял, этот звонкий девичий смех, и ничего в нем хорошего не было. Единственное только вот что звон- кий, это уж действительио. Оглохнуть можно. Я стал шляться по городу без всякой цели. Ходил и подбрасывал на ладони половинки червяка. Та поло- винка, которая больше, подлетала почему-то выше, хо- тя она тяжелее, а маленькая — ниже. Но я не стал за- думываться над этим явлением, хотя здесь, по-моему,