b000002465

человек взрослый и понимает, что ничего, кроме ябло- ни, не вырастет, он другому придает значение — ему нравится, что я занимаюсь научными опытами, он меня поощряет, когда я интересуюсь наукой, он хочет, чтоб из меня вышел ученый. Недавно глянул в горшок, а земля чем-то посыпана. Оказывается, папа размолол несколько горошинок по- ливитаминов и посыпал ими. Он сам ест эти гороши- ны —по три штуки в день — и вот решил накормить мои растения, чтобы лучше росли. Я страшно возмутил- ся, узнав об этом, закричал: «Какое ты имеешь право вмешиваться в чужие эксперименты!» Он сразу сделал, конечно в шутку, испуганное лицо, замахал руками, сказал: «Все! Все! Больше не буду!» — и даже отошел на цыпочках, как бы испугавшись и раскаявшись, а на самом деле всем своим видом показывая, что страшно доволен, что я проявляю в науке самостоягельность. Вот это мне и не нравится. Лучше бы просто не вмеши- вался. Занимался бы своим делом, а я своим. Между прочим, после этого случая одно зернышко проросло. Но не облученное, а обыкновенное. Игорю, конечно, я ничего объяснять не стал, а на его вопрос, что в горшке, ответил: «Не твое дело. РІдем»,— плавки были у меня уже в руках. Но тут он сказал: «Ты бы и Галилея повесил». Все- таки заметил стенд. Стал поглядывать на меня с такой снисходительной улыбкой, будто я сделал глупость, но он меня великодушно прощает. Это мне совсем уже не понравилось. «Пошел ты со своим Галилеем! — сказал я ему.— Твой Галилей трус. Идем». Но Игорь стал оправдывать Галилея, доказывать, что у него не было другого выхода. Мол, ему хотелось