b000002465

приятно, когда ты хочешь оказать помощь, а на тебя так кричат. Я отошел подалыпе, стал смотреть и меч- тать, чтоб эта статуя, ему назло, упала и разбилась. Но она, к сожалению, не упала. Хотя ее долго еще таскали, наклоняли, толкали, пока наконец не втащили в сарай. Это продолжалось часа полтора, все взмокли, у главного этого крикуна лысина уже стала сверкать, как водопад; в конце концов он обернулся к нам и крик- нул: «Что ж, ребята, стоите? Ну-ка, помогать!» — иФ е - дя побежал, тоже впрягся в веревки, которыми тащили эту статую, и некоторые старушки, стоявшие здесь с детьми, оставили своих внуков и включились в работу. А я не пошел. Кыш так кыш. Все работали, а я издали рассматривал статую. Злой человек сидит в кресле. Причем не отдыхает, не отки- нулся на спинку, а наклонился вперед — вот-вот вско- чит и даст кому-нибудь по роже. Руки у него сжаты в кулаки, и в них обрывки каких-то листков. Потом я присмотрелся и ахнул. Это же Пушкин! Иикогда в жизни не видел такого. Пушкин всегда доб- рый, на всех картинах он всегда чуть улыбается или имеет возвышенный вид. А здесь — губы сжаты, кула- ки тоже, брови нахмурены, поэтому я и не узнал его сначала. И на пьедестале надпись: «Тираны мира, тре- пещите!» Пока статую втаскивали в сарай, я все смот- рел и смотрел, никак не мог поверить, что это на самом деле Пушкин. Потом грузовик уехал, лысый мужчина запер сарай на огромный замок и вдруг обнял Федю за плечи и увел его. Старушки с детьми тоже разошлись. Я залез на сарай и посидел там. Он шатался подо мною, каждую секунду мог рухнуть, но я все равно не слез. Снял рубашку, позагорал.