b000002465

знает, что у Молчалина уМа много, но еМу очень не нравится этот ум и он старается найти нужное слово, чтоб объяснить, какой это плохой ум, и вот вертит ру- кой, но так и не находит нужного слова и в конце кон- цов говорит просто: «Мало». «Заметано,— сказал режис- сер.— Так и делай впредь». Мы провели только две репетиции, и начались кани- кулы. Режиссер спросил: «Как насчет того, чтобы репе- тировать летом? Наверное, все разъезжаетесь по лаге- рям и дачам?» Но оказалось, что никто не уезжает, все живут в нашем новом районе, а тут и речка рядом, и поле, и лес недалеко, даже кусочек деревни полуразру- шенной остался,— незачем никуда ехать, можно заме- чательно отдохнуть и здесь. «Прекрасно»,— сказал режиссер, и мы договорились: будем репетировать и летом. Иначе не успеем к смотру. На этой последней перед каникулами репетиции по- лучилось вот что. В финальной сцене есть такой мо- мент: входит лакей и кричит: «Каре...»— но Чацкий в ответ шипит ему: «Сс!»—и выталкивает вон. Этот ла- кей у меня вылетел за кулисы пулей, я его толкнул так сильно, что от него даже отвалилась рукавица —на дво- ре зима, лакей специально был одет по-крестьянски, чтоб показать разницу в социальном положении. Эта ог- ромная рукавица так и осталась лежать на сцене, я не успел ее поднять, мне нужно было побыстрей прятать- ся за колонну — уже выходила Лиза со словами: «Ах! мочи нет!», а она не должна была меня видеть. Я стоял за колонной и страшно нервничал: сначала говорила Лиза, а потом и Молчалин, и оба возле этой рукавицы,— я боялся, что Молчалин, ее увидит, и так как он человек умный, то сразу поймет, что здесь кто- то прячется. Поэтому когда он сказал: «Готовлюсь