b000002465

В классе будто бомба взорвалась. Все забыли, что идет урок, и бросились спрашивать друг у друга: «В ко- го он влюбился? В кого?» Шум поднялся, как на пере- мене, учительница сама уже не рада была этой истории, стала кричать: «Тихо! Тихо!» Наконец все замолчали и только оглядывались на меня с весельем, как на кло- уна. Уже, наверное, полгода прошло, мы учили какое-то правило о мягких знаках, и там среди примеров было слово «любовь». Когда учительница произнесла его, то все снова уставились на меня и заухмылялись,— зна- чит, никто не забыл, все смотрели так, будто эта исто- рия произошла только вчера. А я ту девчонку давно уже терпеть не мог, она мне стала противной в тот же день, когда вместе со всеми бросилась спрашивать: «В кого он влюбился? В кого?» — ведь не успела, дура, уз- нать, что в нее. У нее было отвратительное лицо, когда она кричала: «В кого? В кого?», и глаза при этом выта- ращились так, что стали похожи на внутренности,— ни одной секунды больше я ее любить не мог. Я все время боюсь, что Игорь при удобном случае возьмет и сострит насчет моей любви. Может, еще и поэтому я его не люблю. Когда человек знает о тебе какую-нибудь нехорошую тайну, он делается против- ным. В нашем классе есть Федя. Я с ним сижу за одной партой — перед самым учительским столом. Он учится хуже всех. Некоторые считают его глуповатым. Может, это и на самом деле так, но разговаривать с ним гораздо приятней, чем с Игорем. Все заметили, что мы с Федей часто бываем вместе, и кое-кто стал говорить, что я сдружился с ним, потому что он дурак. Мол, с Игорем я — конкурент, а с Федей — друг, потому что он дурак.