b000002465

хоронит и никак не может похоронить, я выбежал из нее, побежал по улиде, не выпустив Димкину руку, по- тащил его за собой. «Куда мы идем? Куда мы идем?»— стал спрашивать он, но я тащил его и не отвечал; оче- редь и гроб остались где-то сзади, а мы все шли, очень быстро; мои глаза были полны до краев, я задирал лицо вверх, все выше и выше, чтоб слезы держались в гла- зах и не вылились — я не хотел, чтоб их увидели про- хожие и Димка. Но Димка и так их увидел, он спросил: «Почему ты плачешь?», а потом стал спрашивать без перерыва: «Почему ты плачешь? Почему ты плачешь?» Если ему не отвечать, он начинает спрашивать все гром- че и громче, такая у него привычка,— он уже кричал, как громкоговоритель на столбе: «Почему ты пла- чешь?!» Прохожие начинали смотреть на нас, и тут я вспомкил из одной книжки — там человек тоже плакал и не хотел, чтоб об этом догадались, так вот он сказал, что ему в глаз просто попала соринка. А потом я видел подобный случай в кино — там тоже ссылались на соринку, а также в одной радиопередаче это было,— я быстро ск а зал Димке о соринке, чтоб он замолчал, но он опять стал спрашивать, куда мы идем, все громче и громче. ІІавстречу птли люди, они расплывались перед моими глазами, потому что слезы неправильно пре- ломляют лучи, и я пошел медленнее, чтоб не наты- каться на них, но Димка уже разогнался и тащил меня вперед — он хорошо видел дорогу, правда он не знал, кУДа идти, но зато видел. Он громко кричал: «Куда мы идем? Куда мы идем?» — и тащил меня, а потом вдруг спросил: «Куда умерла Полина Викторовна?», ио я не ответил ему на этот вопрос, как он ни кричал. «А я тто-ке умру?— спросил он тогда.— Я тоже умру?» " Умрепть»,— ответил я, и он сразу захныкал, говоря,