b000002465

какие-то мысли, и еще, что я не должен огорчаться, тем более что на моем положении это мало отразится, так как меня мама любит по-прежнему. «О-о-о!» — вдруг закричал он и ударил себя ладоня- ми по лицу, упал в кресло и стал мять лицо руками, как будто он был скульптор и делал из глины какое-то изображение. Я тоже куда-то сел, и в это время папа стал выкрикивать сквозь свои руки: «Боже! Боже! Та- кое горе! Полными чашами! Да что чашами, ха! Миска- ми, ведрами, ведрами! О-о-о!» «Да! — закричал он и подбежал ко мне.— Да, Битя, я неудачник, она права! Ты должен это знатьі Респек- табельный неудачник, так сказала твоя мама. Слы- шишь? Она сказала, что если бы я был неудачни- ком в лохмотьях, то меня, по крайней мере, можно было бы жалеть. О!» Он кричал: «Вита синэ либертате нигиль! Но что стоит свобода, если ею пользуются, как потаскухой! Это чудовищно — к кому! Вени, види, вици!» 1О!» Он подскочил ко мне и закричал еще: «Но ты — с кем остаешься ты? Закон предоставляет тебе право вы- бора. Неужели и ты меня оставишь?» Тогда я тоже вскочил и закричал: «Ііе унижайся!» На ночном столике лежало маленькое мамино зеркаль- 4е '—я подбежал и схватил его. «Посмотри на себя! заісричал я папе, но тут же бросил зеркальце на пол и закричал: — Где мама?» «В гостиной»,— ответил папа, и я выскочил в прихо- ^кую, вбежал в гостиную. Мама сидела на диване. Я ни- КогДа не видел, чтоб так сидели на диванах. І а к сидят 1 Пришел, увидел, победил! (лат.)