b000002465

«Понимаете,— сказал я потом, после того, как мы долго помолчали,— может быть, это и плохо, но я люб- лю и того немецкого офицера, который приказал сде- лать надпись. Спиритус флат уби вульт! Ведь вы не думаете, что он просто пижон? Конечно, может быть, он и пижон, радовался: «Эх, как здорово я сориги- нальничал — поставил памятник русскому врагу!», но только вряд ли. Хотя, конечно, все может быть, откуда я знаю? Может быть, в детстве ему задали в школе выучить кусочек из «Фауста» Гёте, маленький кусочек, всего несколько строк, а он взял и выучил с начала до конца — три ночи не спал, зубрил и зубрил, чтоб все ахнули и удивились, какой он умный, не такой, как все,— и с тех пор он всю жизнь только и думал: чем бы удивить, какой бы выкинуть оригинальный фокус,— вот и установил гіамятник... Но мне кажется, что он все же не такой. Я думаю, что, когда его расстрелива- ли на этом холме, он нисколько не жалел о том, что установил памятник русскому солдату. Он даже поду- мал: «Я сделал то, что велела мне совесть»,—и в этот момент раздался залп и пули пронзили его. Некоторые насквозь...» И тут перед нами вдруг выросла огромная фигура. Какой-то человек пришел. Я не мог разобрать, кто он, но он заговорил, и я понял, что это директор совхоза. «Дорогой товарищ,— сказал он Полине Викторов- не.— Как же это так получается? Договорились ведь! Молодежь собралась в клубе слушать лекцию, а вас нет. Вы, оказывается, деревенским воздухом дышите. ІІехорошо, дорогой товарищ!» «Меня зовут Полиной Викторовной,— сказала Поли- на Викторовна.—Извините, совсем забыла. Память у меня старческая, пусть молодежь простит. Сейчас