b000002465

обязательно нужно погибать, то пусть тогда героями становятся одни старики, а он был совсем еще моло- дой...» «Мы не знаем его возраста»,— сказала Полина Вик- торовна. «Он был совсем молодым!— закричал я.— Думаете, я даром сижу на холме? Я все чувствую! И почему он совершил свой подвиг, тоже чувствую, так что можете мне не рассказывать! Тогда все отступали, да что отступали, все просто бежали от немцев — бегом, наперегонки, и немцы хохотали: «Ну, за этими русскими не угонишься!» Думаете, ему не обидно было слышать это? И вот он убежал из своей отступающей роты, или нет, он не просто убежал, он дезертировал — ведь он ни у кого не спросил разрешения,—и украл к тому же пулемет, и вот залег на этом холме и сказал про себя: «Ну, сейчас вы увидите, с кем имеете дело!» Он смеял- ся, прямо хохотал, когда видел, как немцы убегают от холма обратно в деревню и как падают убитые — это мне их жалко, а ему их не было жалко, он так хохотал, что хохот даже мешал ему стрелять, и он говорил себе: «Ну чего ты распрыскался? Надо быть серьезным», но все равно не мог удержаться, потому что у него была большая обида. Это я точно знаю! И ночью он не ушел, потому что догадывался, что немцы так и подумают: ночью, мол, он, слава богу, уйдет, ведь жить-то ему хо- чется! И он сказал себе: «Ах, вы так думаете?»—и ос- тался. Ночь была светлая, и он хорошо видел. как нем- цы снова бросились на холм — они были уверены, что он уже, конечно, убежал и на холме никого нет — один только пулемет, который он бросил, убегая. Светила луна, и от немцев были такие длинные тени, что каза- лось — их целый миллион, но когда они падали, тени сразу становились в сто раз короче — совсем коротень-