b000002465

неудобно, если знакомые увидят тебя с чужим челове- ком? Да еще в кино...» Лицо у мамы стало некрасивым. «Конечно,— сказал папа,— я понимаю, это мещанские предрассудки, ник- чемные условности, вита сиие либертате нигиль... Ты не должна истолковывать мои слова в том смысле, что я отступаю от своих принципов, но в какой-то мере...» «Мне скучно тебя слушать»,— перебила его мама, встала и тоже вышла на балкон. «Кхм»,— произнес папа и замолчал. Мы остались в гостиной вдвоем, и оба мол- чали. Потом он сказал, что хочет сварить кофе, и ушел на кухню. Я хотел идти за ним, мне было жалко его — ему совсем не хотелось варить кофе, просто он смутился оттого, что мама очень грубо ему ответила, хотя она не- множко права, папа иногда говорит очень длинно и его действительно скучновато тогда слушать, но все же так грубо отвечать, конечно, нельзя,— я хотел идти за ним на кухню, но тут вдруг зазвонил телефон каким-то странным — заливистым и с перерывами — звонком, очень длинным. Был уже довольно поздний вечер, я удивился: кто это к нам звонит?— конечно, не Ирка, она так поздно звонить не станет,— я пошел снимать трубку, но тут с балкона выбежал Андрей Федорович и сказал почему- то шепотом: «Это мне — междугородная, я заказывал на этот час». «Да, да,— сказал он в трубку тем же ше- потом, как будто в комнате кто-то спал и он боялся его разбудить.— Давайте... Здравствуй... Да, я... Как вы без меня? Хорошо? Жаль... Говорю: жаль, что во мне не нуждаетесь... Нуждаетесь?..» Андрей Федорович огля- нулся, увидел меня и снова стал слушать, что ему го-