b000002465

вала папу в лоб. А Андрей Федорович пожал папе руку и весело спросил: «Ну как, в этот раз привез убитую человеческую жизнь?» Мы все стояли в прихожей и улыбались папе — мож- но было подумать, будто мама, Андрей Федорович и я живем в этой квартире всю жизнь, а папа приехал к нам в гости и мы ему рады. «Откуда ты знаешь это мое выражение? — спросил он у Андрея Федоровича.— Света сообщила?» — «Это я сообщил»,— сказал я, но тут вдруг вспомнил, что нет, кажется, не я. То есть я, но не Андрею Федоровичу, а Ирке — мы с нею как-то болтали, я рассказывал о папе и говорил про это его выражение. «Нет, не я»,— сказал я. «Я— не я,— передразнила мама и в шутку ткнула меня пальцем в лоб.— Господи,— сказала она,— какой ты красный! Ты плакал, что ли?» — «Он чуть меня не довел до слез,— вмешался папа и повел нас всех в гос- тиную.— Устроил настоящий мужской допрос, раскри- тиковал мою деятельность в пух и прах». Зачем он рассказывает! Ведь я его в этом разговоре унизил, неужели он не понимает? «Пластинка! — закри- чал я.— Ее скоро просверлит насквозь! Надо выклю- чить!» — на радиоле все еще крутилась доигравшая до конца пластинка со старинным романсом. «Почему ты так кричишь?» — спросила мама. Андрей Федорович подошел к радиоле и выключил. «Покурю,— сказал он папе.—А потом ты расска- жешь, как ездилось». Он вышел на балкон,— не знаю, чего ему вздумалось, все эти дни он курил в комнате, а тут вот вышел. «Света,— сказал папа сразу же,— наш город не Москва, здесь все на виду... Ты не находишь, что это 143