b000002465

А когда был па половине второго этажа, то вдруг побежал вниз, чтоб еще раз избить его, но Игоря уже не было. Я забрался в темный угол под лестницей и ревел там, наверное, целый час, не мог остановиться, меня всего извивало от рыданий, и злость моя никуда не де- лась, вся осталась внутри, я все время видел лицо мальчика — растерянное и с распухшими губами. Он же не знал, за что его бьют! Он ничего не понял! Я мо- лил бога, чтоб он придумал что-нибудь, какой-нибудь выход, например сделал бы, чтоб мальчик на самом деле украл деньги — пусть год тому назад, лишь бы у него был такой случай и он мог подумать, что Игорь бил его за т е деньги, чтоб он считал, что это н а к а з а- ни е , что это м е с т ь или р а с п л а т а — что угодно, но лишь бы видел в этом какой-нибудь смысл и при- чину. Когда я пошел домой, у меня было распухшее лицо, я приготовился сказать маме, что нырял с Эйфелевой башни и ударился мордой об воду. Но мамы дома не было. И Андрея Федоровича тоже. 12 Дома был папа. Когда я вошел в прихожую, из гости- ной неожиданно раздался его голос: «Света?» Я очень обрадовался, побежал к нему. Он тоже обрадовался, мьі обнялись, стали хлопать друг друга по спине, а на ра- диоле крутилась в это время пластинка: до моего при- хода он слушал свои любимые старинные романсы. «А ты молодцом!— сказал он мне.—Хорошо выгля- дишь, румяным стал. Лето!»