b000002465

И вдруг я увидел, как сильно выросли губы маль- чика, они стали пухлыми и красными, а сам мальчик некрасивым, глаз его не было видно, так много было в них слез, и странно, что они не вытекали, у меня все внутри заныло от этих невытекающих слез, я повер- нулся и быстро пошел по переулку, все быстрее и быстрее, разгонялся и разгонялся, так что в конце кон- цов почти побежал. А Игорь бежал рядом. «Интересно? Интересно?»— спрашивал он, хотя видел, что мне неинтересно. «Ты девчонка, Чацкий,— сказал он наконец.— Ему же совсем не больно. В этом способе самое удивитель- ное, что совсем не больно». И напомнил, что с меня рубль. А я все шел и шел, и так до самого моего дома — здесь было людно, за столиком играли в домино взрос- лые. Я сказал: «Зайдем ко мне. Кое-что покажу». Мы вошли в подъезд, там никого не было, и я ударил его в подъезде. Игорь сильнее меня, поэтому я не стал пре- дупреждать его, что буду бить, хотя понимаю, что это подло, но если б он приготовился, то, скорее всего, сам избил бы меня, а не я его, а мне обязательно нужно было, чтоб я его, поэтому я ударил неожиданно и изо всей силы. Это получился настоящий мужской удар, но мне сразу же разонравилось бить его кулаком, если бить кулаком, то вся ненависть остается внутри и не выте- кает, поэтому я бросился на него всем телом, мы упали на ступеньки, и я стал колотить его об эти ступеньки головой. Он закричал: «Тише, ты, о ступеньки же!» — но я не остановился. «Всю жизнь буду колотить тебя о ступеньки»,— ответил ему, но потом вдруг бросил и по- шел наверх.