b000002465

еще выросла, но на всех уже железные коронки. Он смеется, а коронки блестят. Скульптор рисовал Федю, размахивал кистью, как саблей, но все замечал. Крикнул мне вдруг: «Возник- ли вопросы? Задавай!» Я задал. «А-а-а! — крикнул он весело, но почему-то злорадно.— Что означают зубы? Ничего, кроме самих себя, зубы означать не могут! Зубы означают зубы! А око — око! Видит око, да зуб неймет! Пытался про- дать в кабинет санитарного просвещения: «Вам не любо? Обучайте детей чистить зубы!» Не купили, сволочи!» Вот так он рассказывает. Я почти ничего не понял. И не останавливается: «Нужно хулиганить — свежесть! Пушкин — не получался! Все сначала хорошо — восторг, полет, всем кричу, что я гений, и вдруг — ничего не по- лучается, чувствую себя бездарностью. Ужасное чувст- во, бррр... Веришь, однажды плакал и бился головой о стенку...» Он вдруг бросил рисовать, подбежал к стене и ткнул в нее пальцем: «Вот в этом месте! Самым натуральным образом бился головой. Впрочем, нет, не здесь. Это было на другой квартире... Не имеет значения! Однажды по- шел на пляж и прыгнул с Эйфелевой башни. Трус я ужасный и плавать не умею — чуть инфаркт не хватил, мне пятьдесят шесть — предынфарктный возраст... Впрочем, нет, это сейчас пятьдесят шесть, тогда было меньше, но все равно. Чудом избежал! Думал, утону, но полотенце прихватил — психологический парадокс. Пришел домой — работа забурлила, как Ниагара! Гим- настика мозга страхом. Все! — сказал он и бросил кисть прямо в меня, но не попал.— Я рисую сегодня из рук вон плохо. Идите, мальчики, домой». Дома я взял книжку о великих людях древности и