b000002465

да нравился, но они не могли взять на себя ответствен- ность; Феде чаем их поить не пришлось, они захотели пить водку, и скульптор собрался послать за нею Федю, но тут председатель комиссии закричал, что малолет- ним водку не продают, он вспомнил, что сам подписы- вал когда-то такое постановление,— кончилось тем, что он сам и побежал за водкой, а Федю выставили за дверь. Федя попросил у скульптора разрешения привести меня, и мы пришли вдвоем. Я увидел, какой он дейст- вительно веселый и как из него ключом бьет энергия. Закричал Феде сразу же: «Раздевайся!», мне: «Са- дись!» — и показал на кресло, такое старое, что я ре- шил лучше постоять, оно могло развалиться. «А-а! — закричал скульптор.— Боишься? Осторожничаешь?» — и схватил меня за шиворот, стал изо всей силы гнуть головой к полу. Я не понимал, зачем он это делает: шу- тит, что ли, так глупо? Мне пришлось под его давле- нием стать на четвереньки, и тогда я увидел под крес- лом огромный пень, подпиравший сиденье снизу. «Ну? Что? — закричал скульптор.— Плюхайся с размаху, вы- держит!» Страшно энергичный и веселый он был, хотя и старый. Я хотел немножко передвинуть кресло в сторону, но ничего не вышло. Оказалось, оно вместе с пнем при- бито к полу. Сегодня скульптор не лепил. Поставил мольберт, схватил кисть и принялся Федю рисовать. А статуя мальчика, заглядывающего в чужой сад, стояла в сто- Роне, накрытая мешком. У него вся комната в картинах. Одна очень стран- ная: смеющийся ребенок, а во рту железные зубы. При- чем ребенок еще грудной, у него только половина зубов