b000002465

Мы слезли и пошли. Ничего не поделаешь, раз зовут. Хотя мне очень не нравилось, что мама вмешивается в это дело. Все пять этажей я шел молча. Но перед дверью ска- зал Ирке: «Ты вот что, веди себя прилично. Чтоб мама не подумала, что у нас роман. Я не боюсь, меня не ста- нут ругать — она, может, и рада будет, что у меня ро- ман, только я не хочу. Скажи, что мы идем с репетиции, и все». Не успел еще позвонить, мама сама распахнула дверь. Как самому дорогому гостю. Меня всего передер- нуло. Своим поведением Ирка меня потрясла. Она не во- шла в прихожую, она в нее впорхнула. Впорхнула и мгновенно защебетала: ей, наверное, в голову пришло, что она птичка. У нее вдруг обнаружился такой веселый голосок, что стало противно до тошноты. Со мной она разговаривает тихо и медленно — выходит, притворяет- ся? Или с мамой притворяется? Вот это и противно, что где-то притворяется. Тут из гостиной вышел Андрей Федорович и спросил бодрым голосом: «Ты где это, брат, пропадал? На кры- ше мира?» Значит, и он видел, как мы сидели на сарае. «На репетиции»,— ответил я и замолчал. А Ирка тараторила, как пулемет. Я успел сказать Андрею Федоровичу только одно слово: «На репети- ции», а она к этому времени уже рассказывала, кто как играл, и какие указания давал режиссер, и о том, что после репетиции мы с ней случайно столкнулись и от нечего делать пошли вместе. В общем, фактически, врала. Хотя придраться невоз- можно — мы действительно шли с репетиции. Но на са- мом деле все происходило немного иначе. Ирка не сказа-