b000002465

зачем сюда ее привел. «Ирка,— говорю,— здесь чем-то пахнет с неба. Задери голову, понюхай и скажи чем». Она задрала и ответила, что ничем. Я понюхал для про- верки — действительно уже ничем сегодня не пах- ло, а вчера очень сильный был запах. «Ладно,— ска- зал,— сегодня действительно ничем, можешь опустить голову». А она: «Не хочу, я загораю». Подставила лицо солнцу и загорает. Я дважды водил ее на пляж, но каждый раз все вечером. Со мною дей- ствительно не загоришь. Пусть, подумал, загорает. У нее ужасно красные ноздри. То есть не вообще та- кие, не от природы, а от солнца,— оно заливало ей лицо потоками своих лучей, и ноздри от этого пылали крас- ным огнем. Я посоветовал ей: «Не задирай голову, а то ноздри у тебя как фонари». Она опустила голову, кажется оби- делась. Но ведь в этом нет ничего неприличного, она не виновата, что у нее на солнце красные ноздри. Поэтому я сказал: «Человек вообще сильно красный, если его просветить», сложил ладони лодочкой и подставил их под солнце, чтоб она увидела, какими они станут крас- ными, и убедилась, что это не ее личный недостаток, а всего человечества. В это время, когда я подставлял ладони лодочкой под солнце, распахнулось вдруг наше окошко на пятом этаже, и в нем появилась моя мама, улыбающаяся и ма- шущая руками. Увидела нас. Может быть, давно уже наблюдала через стекло — и как я Ирку подсаживал, и как нюхал воздух. ^Ирку будто подменили. Вспыхнула радостной улыб- кой, стала кивать маме головой —подруга! После этого мама совсем уже понятно замахала руками и мимикой изобразила: заходите, мол, не все вам на крыше сидеть.