b000002465

песок перестал сыпаться. Все песчинки кончились. А она все равно трясет и трясет. Я сказал: «Надевай. Разве не видишь, все уже высы- палось?» Мы пошли по улице. Шли и шли, я молчал. Ирка спросила, куда мы идем. «На крышу»,— ответил я. До этого ни о какой крыше я не думал. Но Ирка спросила, и мне захотелось удивить ее чем-нибудь не- обычным. Эта «крыша» сама выскочила изо рта. Она стала спрашивать, на какую крышу, раз двести спросила, но я не отвечал. Шел. Я молчал, потому что думал: «Интереено, пойдет она за мной, если не будет знать куда?» Пошла. Она слишком уж красивая. Если б она была обыкно- венной девчонкой с невзрачной внешностью, тогда б я мог быть с нею вежливым и даже оказывать какие-ни- будь знаки внимания. Но у нее по всему лицу разлита такая красота, на нее даже взрослые мужчины смотрят, как я могу после этого оказывать ей знаки внимания? Она подумает, что я очень рад, что она досталась мне. Мы пришли к моему дому, и я сказал ей: «Лезь». Это возле сарая. Но у нее ничего не получалось. Она лезла и срывалась. Занозу себе под ноготь загнала, вы- таскивала ее, а потом снова лезла. На все это ушел, на- верное, целый час. Уже вечер приближался, а она все срывалась. Я предложил ей: «Давай подсажу». Хотел помочь, но она отскочила в сторону: «Я сама». Но я же видел, как она сама. «Солнце зайдет,— сказал я ей,— пока ты сама»,— и стал подталкивать ее снизу вверх. Залезла. И я за нею. Мы уже сидели на крыше, когда я вдруг догадался,