b000002465

щавый и одет во все красивое и модное. Он похож на артиста, но те ничего не знают. «Ваш шпиц, прелест- ный шпиц, не более наперстка; я гладил все его; как шелковая шерстка!» — вот и все, что они знают, толь- ко то, что выучили по своей роли, а о галактиках они и представления не имеют, папа знает в сто раз боль- ше их. Я никак не пойму, верит он в эту теорию, что га- лактики сбегутся обратно, или не очень,— может, рас- сказывает мне, а сам в душе сомневается. Я думаю, все-таки сомневается, иначе не стал бы так красиво завязывать галстуки и вообще модно одеваться, если бы был уверен, что всему конец. Мама недавно сделала ему замечание: зачем он передо мною ведет себя, как перед многочисленной аудиторией. Она сказала, что это очень смешно: хо- дит перед сыном взад-вперед и делает театральные жесты. Папа ответил маме, что она неправа, и рассказал случай с одним знакомым ему артистом, который играл роль, где его застреливали из пистолета. Он так вошел в свою роль, что умел падать, как настоящий убитый,— у зрителей мурашки по коже бегали, когда они смотре- ли эту сцену. Но однажды театр поехал на гастроли в сельские клубы, и этот артист решил себя пожалеть, потому что падать по-настоящему довольно больно. Он стал падать помягче,— мол, для деревенской публики сойдет и так, но все дело в том, что когда он вернулся с гастролей, то вдруг обнаружил, что уже не умеет па- дать по-настоящему. Разучился! Как ни старался, боль- ше не мог. Испортил роль. Папа сказал: «Видишь, Света, как опасно халтурить. Перед любой аудиторией нужно выступать в полную