b000002465

Андрей Федорович взял у меня крюк и положил на мой стол. «Ну вот,— сказал он, отойдя и любуясь.— Те- перь у тебя не стол, а музей. Великолепная зажигалка. знаменитый крюк и реле, которое считает все, что угод- но. Я уже не говорю о твоем стенде. Великие люди и красивые вещи — полная гармония, примирение духа и материи, красота!» Мама засмеялась. «Спасибо за подарок,— сказал я.—А что такое аль- труизм?» «Любовь к людям,— ответила мама.— Забота о дру- гих»,— и посмотрела на Андрея Федоровича, как школьница. Тот кивнул и сказал: «Совершенно верно»,— вся ве- селость в нем вдруг пропала. Он засопел, взял с подо- конника Пушкина и стал рассматривать. Потом сказал: «Положу его в чемодан, не возражаете?» — и вышел из комнаты. А мама засмеялась еще раз и стала открывать бал- конную дверь. «Какое солнце!» — тихо сказала она, вы- шла на балкон и подставила небу лицо. Очень красиво получилось. С нее можно было бы лепить скульптуру: «Женщина, заглядывающая в небо». Когда мама стоит в профиль, особенно бросается в глаза, что она красивая. В комнате сразу стало тихо-тихо — как-то неестест- венно: был такой шум, крики восторга, хохот, и вдруг тишина. Я постоял, постоял — и вышел на улицу. Был солнечный яркий день, кругом ни души, и с не- ба чем-то пахло. Я говорю «с неба», потому что, когда я поднял голо- ву, запахло сильнее. Какой-то очень знакомый запах. Я внюхивался и ни-