b000002465

Ай-яй-яй! Ну что ж, ладно, Пушкина я оставляю себе, а крюк...— он схватил с подоконника крюк и стал совать мне в руки,— дарю! Вряд ли пророчество скульптора сбудется, а у тебя уже семья есть — мама, папа, краси- вая девушка Ира. Передавай по наследству!» У меня даже руки задрожали, когда я взял этот крюк. «Ах, что я наделал!— закричал вдруг Андрей Федорович и в шутку обхватил лицо руками.— Какую чудесную вещь отдал! Но — поздно, назад не возьмешь, держи, Витя, крепче, не отдавай,— если я стану заби- рать, скажи: дареное не возвращают». «Если вам жалко, возьмите обратно»,— сказал я. Не- понятно было — он шутит или всерьез. «Нет, нет,— за- кричал Авдрей Федорович.— Уже поздно, слово не во- робей — вылетит, не поймаешь. Что я наделал!.. Да я шучу, шучу!— сказал он, сделав на секунду серьезное лицо, и снова закричал:— Такая вещь — и потерял из-за собственного великодушия! Нет, альтруизм меня погу- бит! Я умру от альтруизма!» «Немедленно заберите свой крючок!» — закричал я, и Андрей Федорович сразу успокоился. «Ну, что ты,— сказал он.— Я ведь просто балуюсь, у меня сегодня хо- рошее настроение, а ты...—Он склонил голову набок и посмотрел на меня пристально.— Как у тебя с чувством юмора? — спросил он.— Неважно?» — «Почему неваж- но? — сказал я.— У меня хорошо с чувством юмора. Я иногда шучу так, что Федю выгоняют с урока. Он пры- скает».— «Федя? —переспросил Андрей Федорович.— Это кто? Голенький мальчик, заглядывающий в чужой сад?» — «Да,— ответил я.— Вы его видели? Из-за вас ему теперь некуда будет вешать свои трусы». Андрей Федорович захохотал. Я ничего себе пошу- тил. Есть у меня чувство юмора,