b000002465

ручищами сам Петр Первый, я мечтал его увидеть, я столько о нем слышал от Феди... «Ха!— закричал я зло- радно.—На что теперь Федя будет вешать свои тру- сы!»— но на мой выкрик никто не обратил внимания: Андрей Федорович что-то тараторил, объясняя маме, как скульптор ему все это подарил, а мама улыбалась с каждой секундой все радостнее и радостнее, будто все это подарили ей. «Талантливый человек!— говорил Андрей Федоро- вич.— Удивительные вещи показывал! Хотите знать, за что я удостоен такой награды? Я пообещал прислать ему смолу. Есть одна замечательная синтетическая смо- ла —лучше глины и воска, из нее можно лепить тон- чайшие вещи,— четыре пуда обещал ему, а? Что ж, до- стану, теперь придется достать. Вы бы посмотрели, как он радовался. Сначала вручил мне Пушкина, но показа- лось мало. Вырвал из стены этот крюк, прямо руками, силища в нем огромная — Самсон, Илья Муромец! Я от- казывался — неловко брать, что вы, говорю, такая вещь... А ои: «Я давно уже ищу, кому его подарить. Род- ственников и друзей у меня нет, умру — все пойдет пра- хом, в квартиру ворвутся пионеры и унесут крюк на ме- таллолом». Антикварные, говорит, вещи не должны храниться у бессемейных. Я ему объясняю: у меня то- же нет семьи. «Будет, говорит, будет! Вы, говорит, не из тех людей, что умирают в одиночестве». Каков пророк! Пришлю ему пять пудов...» Он все веселился и веселился. Радовался, что нахва- тал подарков. Приехал к нам отдыхать, а вместо отдыха набивает себе карманы ценными вещами. Вообще про- тивно, когда умные люди веселятся. Они сразу переста- ют бьіть похожими на умных. «Витя! — вдруг воскликнул он, посмотрев на меня.—