b000002465

здание». Федя ответил: «Не имеет права», но бег свой ускорил. Только возле витрины фотоателье, где висит фото- графия гениального мальчишки, я на минуту остано- вился. «Стоп! — сказал Феде.— Смотри. Что ты ви- дишь?» Но он увидел не мальчишку, а огромный портрет женщины, у которой из ушей свисали сверкающие серьги, а сама она как-то нахально улыбалась. Этот портрет висел совсем в другом конце витрины. «Не туда смотришь»,— сказал я Феде, но он не мог оторваться, даже спешить перестал. Мне перехотелось показывать ему мальчика. «Кра- сивая? — спросил я о женщине.— Ты бы хотел женить- ся на ней?» Он ответил, что хотел бы, тогда я стал хо- хотать на всю улицу и выкрикивать, что, пока он собе- рется на ней жениться, она станет старухой, что фо- тографии висят здесь по десять лет, а то и по два- дцать, так что, может быть, эта женщина уже и сей- час старуха. Я похохотал над Федей, и мы побежали далыпе. Возле нашего дома Федя попрощался со мной и хо- тел уходить к своему скульптору, но я закричал ему: «Стой! Совсем забыл! Завтра в четыре часа репетиция. Обязательно приходи». Федя ответил, что придет, и снова устремился к своему скульптору — у него на ли- це был написан сильный страх, видно скульптор его все-таки поколачивает за опоздания, иначе с чего бы такой страх на лице, но я опять задержал его, стал рас- сказывать, как думаю играть своего Чацкого,— у меня появилась новая замечательная идея. Там есть такой эпизод. Молчалин говорит: «Жалели вас», а Чацкий от-