b000002465

важные лица пришли к скульптору, чтоб поговорить насчет Пушкина, стоящего в сарае. Федя присутствовал, — скульптор не позволил ему одеваться, а только дал простыню, чтоб тот закутал в нее свое голое тело. В этой простыне Федя простоял страшно долго, комиссия сидела у скульптора, по край- ней мере, час. Но пришедшие лгоди не обратили на голого Федю никакого внимания. Они объявили, что пришли сооб- щить радостную весть: памятник Пушкину решено установить в городском парке. Но кое-что надо, сказали они, переделать. Один из членов комиссии, например, был против того, что Пушкин хочет вскочить. Он ска- зал, что если Пушкин останется в такой наклоненной по- зе, то долго не продержится и свалится с кресла, а на памятник потратят огромное количество денег, и в ре- зѵльтате получится разбазаривание государственных средств, не говоря уже о том, что в парке много гуля- ющих и Пушкин может свалиться на какого-нибудь человека, а то и на молодую пару, особенно если это произойдет вечером. А другой сказал, что ему очень не нравится разорваиное письмо у Пушкина в руках, никто и не поймет, что это от графа Бенкендорфа или от Дантеса, а кажцый подумает, что это он собственные стихи разорвал, и даже ясно какие — которые на пье- дестале написаны: «Тиоаны мира, трепещите!», то есть люди подумают, что Пушкин сдался в своей борьбе против самодержавия, а за это по голове тоже не погладят. Федя говорит, что скульптор от этих разговоров стал как бешеный. Кричал: «А стальной прут для чего! А стальной прут для чего!» —и никто не мог понять, что он имеет в виду, некоторые члены комиссии даже оби-