b000002465

Мама оставила нам полотенце, но мы не вытира- лись — сидели и обсыхали. Снова молчали. Я уже и не расспрашивал -—не хочет разговаривать, и не надо. В конце концов, человек приехал отдыхать. Ему, может быть. противны сейчас все разговоры о науке. Андрей Федорович сидел на своих брюках, и я до- гадывался, что он пересыпает песок из руки в руку. Я видел только его ладони, как он подставляет их одну под другую, а самого песка я уже не видел и лица Анд- рея Федоровича тоже не видел — не знаю, какое оно у него было, грустное или задумчивое. Вдруг он сказал: «Да... Наверное, нужно взять и уехать». Это получилось так неожиданно, что я не по- нял и спросил куда. Он астроном, и от неожиданности я подумал, что, может быть, он имеет в виду уехагь куда-нибудь на Марс или Венеру. «Домой», —ответил он. «Что вы! — сказал я. — Вы ведь приехали к нам надолго. Вы же сами говорили папе, что будете, пока не выгоним. Вам что, скучно у нас?»— «В том-то и дело, что слишком не скучно», — ответил Андрей Федо- рович. «Это вам мешает сосредоточиться? — спросил я.— Вы приехали к нам обдумать в тиши какую-нибудь проблему?» Он засмеялся. «Слушай, — сказал вдруг,— а что, если нам нырнуть вон с той штуки?» — и он по- казал на Эйфелеву башню. Мы ныряли, наверное, до часу ночи. Мне уже на- доело, а Андрей Федорович: «Ну, еще разок, и все» — и летел вниз, скрываясь в темноте. А потом снизу доносился страшный всплеск, будто бросили боч- ку. По-моему, он каждый раз ударялся животом. Но вылезал и говорил: «Ну, в последний раз»,— я уже знал, что это не в последний, и тоже прыгал вниз за компанию.