b000002465

их червяков? Один болыной, другой маленький. Я их подбрасывал на ладони, и получалось, что болыной подлетал выше. А ведь он тяжелее. Это явление можно объяснить с точки зрения науки?» — «Можно,— ответил Андрей Федорович. — Болыная масса, большая инер- ция, относительно меньшие расходы на трение о воз- дух». И опять все. Я никак не мог понять, что с ним случилось, почему он так вдруг притих, подумал: мо- жет, он из-за чего-нибудь расстроился? Голос у него был грустноватый. Но когда я предложил ему еще поплавать, он даже засмеялся и сразу встал. Сказал: «Эх, я сейчас бы море переплыл!» Какой же это рас- строенный? Я вспомнил, что папа тоже умеет хорошо плавать, но боится далеко заплывать, так как у него больное сердце. «А вам здоровье разрешит переплыть море?» — спросил я. Андрей Федорович ответил, что, когда он был по- моложе, у него было не меныне десятка разных болез- ней, трудно было найти орган, который бы не болел. Но с тех пор, как он нашел в науке свой путь и стал уверенно по нему идти, все болезни как рукой сняло. «Сейчас ни один врач ничего у меня не находит, — ска- зал он, — хотя я работаю, как вол. Болезни — это для неудовлетворенных ». Вот и все, что он рассказал мне о своей работе. Что он работает, как вол. Еще сказал: «Иногда мне хочется отбросить все эти телескопы, радары, формулы и схва- тить вселенную голыми руками — вот как я здоров». Сказал это и снова приуныл. Плавали мы тихо, как мама с Иркой: уже было совсем темно, а в темноте как- то не хочется размахивать руками и производить брыз- ги. Мы плыли брассом. Рядом и долго-долго.