b000002458

Чтобы читатель мог представить, в какой мере, будучи военным испытателем и ведя дневник, рисковал мой друг, вкратце обрисую специфику условий жизни на ракетном полигоне НИИП-5 мини­ стерства обороны (он же в последующем космодром Байконур) в пору его становления и громкой славы. Её можно выразить всего одним словом —табу: испытателю запрещалось кому бы то ни было сообщать о своем месте пребывания и раскрывать характер выпол­ няемой работы, нельзя было без разрешения начальства выезжать на охоту и рыбалку, «самовольно» купаться в Сырдарье, выходить из дома с фотоаппаратом, а для приезда ближайших родственни­ ков требовалось оформление допуска в службе режима. Рабочие объекты (площадки), где проводились испытания и пуски ракет, а также жилой городок (площадка № 10) были огорожены рядами колючей проволоки, и даже почтовый адрес последнего —порой разыгрывая с приезжими злую шутку—был условным: сначала «Таш­ кент, 90», а затем «Кзыл-Орда, 50». Офицерам не просто строжайше запрещалось вести какие-либо пометки на память о происходящем, но вообще иметь на службе записную книжку. «Всевидящее око» КГБ при этом, приводя нас в трепет, не дремало, и ослушника могло постичь суровое наказание. Ведение дневника в такой обстановке вполне могло быть истолко­ вано «органами» как преступление, а поэтому поступок моего друга иначе, как подвигом, не назовёшь. Неудивительно поэтому, что зер­ но, брошенное им при последней встрече, упало на благодатную почву, и его дневник я воспринял как подарок судьбы, взяв за сюжет­ ную основу своей книги. И после этого мне уже не оставалось ниче­ го иного, как, с благодарностью приняв его, исполнить последнюю волю усопшего. Чтоб не терзала душу совесть На этом свете и на том, Пишу, как инок, эту повесть, Грустя о веке золотом. Мой друг был неординарной, разносторонне развитой, творчес­ кой личностью. Мы оба в ту пору баловались стихами, а он, кроме того, будучи активным рационализатором и изобретателем, наря­ ду с другими испытателями внёс существенный вклад в совершен- 8