b000002445

уже было готово: мою судьбу решили. Папа ходил по ком­ нате и говорил: — С каким наслаждением я отдал бы его в солдаты. При­ чем не в наши, а в царские. Чтоб служил двадцать пять лет! Но его даже в наши не отдашь: ждать еще целый год. Если б я начинал жизнь сначала, я дал бы зарок не иметь детей. К черту! Все внимали ему с серьезными лицами. Бабушка произ­ несла: — Как сказал один древний перс: юность —это возмез­ дие. — Ерунда! —ответил папа,—Это сказал Ибсен. Вечно ты со своим древним персом. Генрик Ибсен! — Генрих,—поправил я,—Генрих Гейне — Генрих Иб­ сен. — Генрик! —заорал папа,—Невежда! — А как зовут того древнего перса? —спросил я.—Ин­ тересно, бабушка знает его фамилию? — Умолкни! — крикнул папа.—Ты должен стоять поту­ пив глаза и презирать самого себя, бездельник! — По-моему, он презирает не себя, а нас, —сказала ма­ ма.—Помнишь нашу кошку? Она презирала нас за то, что мы ее кормили и гладили по шерстке. Ее звали Мурка. — С сегодняшнего дня я буду гладить его только против шерстки, —заявил папа,—Он у меня поймет! — Если ты все время будешь гладить меня против шерст­ ки,—сказал я,—то шерстка постепенно привыкнет и уляжет­ ся в обратную сторону. И опять получится по шерстке. — Что ты предлагаешь? —спросил папа и стал подходить ко мне со зверским видом. — Не иронизируй! —крикнула бабушка. —Боже мой, ее звали совсем не Муркой, —сказала она. —Мурка жила у нас еще на старой квартире, а эту звали Катькой. — Что вы говорите! —возразила мама,— Катьки у нас сроду не было. Катькой звали кошку Стасика. Кстати, она и сейчас здравствует. — Я предлагаю гладить то против шерстки, то по шер­ стке,—сказал я,—Тогда волосы не будут знать, в какую сто­ рону улечься. — Волосы у тебя будут стоять дыбом! — отозвался папа. А дело уже было решено. На работу меня опять устраи­ вал Кирилл Васильевич. В прошлом году он писал очерк об одном талантливом инженере, который возглавляет на ра­ диозаводе интереснейший цех. 57