b000002445

ширму зашла пожилая женщина деревенского вида, и через минуту я услышал: — Слушайте, гражданка, вы знаете, какие у вас губы? У вас губы века! Я не спрашиваю, теряли ли вы на фронте сыновей, я сам потерял троих, но в ваших губах горе, кото­ рое случилось совсем не вчера, и это надо снять. Надо снять! С тех пор прошло уже два года, а моя фотография до сих пор висит в витрине, и папа до сих пор рассказывает зна­ комым^ — Какие у Сережи т ам глаза! Поразительные глаза! Выходит, теперь они у меня не такие. Слава богу. Но дело не в глазах. А в том, что после этой истории я отправился в секцию бокса. Я хотел научиться искусству драться и отомстить тому парню. По-моему, половина ребят приходит в секцию бокса с желанием кому-то отомстить. Но все дело в том, что на­ стоящие боксеры выходят не из этой половины, а только из второй. Из тех, кто занимается боксом просто так, просто потому, что им нравится этот вид спорта. Из меня боксер не вышел. Хотя вначале я горел желанием стать им. Тренер не сразу допустил меня к занятиям. — Щупловат ты что-то, —сказал он,—Придешь че­ рез год. Но я выпросил у него разрешение приходить на занятия просто так, чтоб тихонько сидеть в стороне и наблюдать, никому не мешая, как тренируются другие. Так я сидел в стороне день за днем и не пропустил ни одного занятия. Когда ребята становились в два ряда и от­ рабатывали друг на друге удары —прямой, свинг, апперкот,— я мысленно повторял за ними все движения: у меня мышцы сокращались от этих мысленных ударов и выступал пот от усталости. Ребята это заметили, они посмеивались над моим усерди­ ем, а тренер, наоборот, стал относиться ко мне очень серьез­ но, и хотя вначале говорил, что разрешит заниматься только через год, но не прошло и трех месяцев, как однажды он ска­ зал мне: — Раздевайся. Он включил меня в группу самых начинающих, и месяца полтора мы разучивали удары. На ринг нас не пускали —мы становились в два ряда и по команде тренера били друг дру­ га в подставленные перчатки. Все это я уже сотни раз про- 42