b000002445

нок говорит правду, только правду и ничего, кроме правды.— И он поднял руку, чтоб шлепнуть по моей щеке еще. Я закрылся руками, решил: пусть лучше бьет по рукам — не так оскорбительно, но тогда он ударил ниже —под дых, в солнечное сплетение. Ударил слабо, лишь для того, чтоб я схватился за живот, и тогда он спокойно шлепнул по щеке. Во второй раз. У меня мелькнула мысль —упасть, притвориться мертвым, убитым, потерявшим сознание. Я мог бы сделать это доволь­ но красиво —много раз видел, как делает это папа, репети­ руя роль фашистского шпиона, убитого советской разведчи- цей,—упал бы сначала на колени, потом повалился бы на бок. И даже вздрогнул бы после падения, уже лежа на земле, буд­ то по мне прошла судорога, будто я уже агонизирую... Но не упал. Не хотелось падать перед этим парнем. Он шлепнул меня по щеке в третий раз и ушел со своим другом, громко разговаривая о каких-то пустяках. А я остался под деревом. Потом пошел домой. Идти на концерт Райкина не хотелось. В этот вечер я не смог бы за­ смеяться ни одной его шутке. Вот такое в моей жизни было событие. Каждый раз, когда я вспоминаю о нем, мне всегда кажется, что в тот вечер я был сильно избит. Но в том-то и дело, что нет! Парень бил меня очень унизительно, но совсем слабо. Когда я вернулся домой, мама даже ни о чем не догадалась. Правда, она спросила: «Что случилось?» Но это потому, что у меня был потрясенный вид, каких же либо следов на мне не было. Боли я тоже не чувствовал никакой. И все-таки ко- гда утром мама разбудила меня словами: «Вставай, умывайся! Наденешь новый костюм, мы идем фотографироваться»,— первое, что я ощутил, проснувшись, это чужую ладонь на щеке. Это ощущение чужой ладони не проходило, наверное, с месяц В то утро так совпало: мама вдруг решила сфотографиро­ вать меня на память об уходящем детстве. Единственным человеком, который что-то заметил, был старичок фотограф. Когда мы, простояв в очереди, вошли в уставленную яркими лампами комнату с деревянной фотока­ мерой на треноге, он внимательно посмотрел на меня и вос­ кликнул: — О, какие глаза! Это надо снять! У белокурого мальчи­ ка —и такие глаза! Это надо снять хорошо! Потом он возился со светом и камерой и говорил: Это надо снять неназойливо. Так, чтоб никто не до- 40