b000002443

через Олега, Олег через меня. Но когда в класс вошла Лидия Тимофеевна, сердце у меня екнуло. Олег же все время по пар­ те ерзал. А посреди урока присылает записку: «Пропали! Она все знает! Весь урок на меня смотрит!» Я глянул на него и пишу ответ: «Это потому, что у тебя вся рожа моими ботин­ ками вымазана». Олег вытерся платком и ерзать вроде пере­ стал. Но все-таки с этого урока у нас на душе кошки стали скрести. На следующее утро встретились мы с Олегом во дворе, и он говорит: — Знаешь, у меня что-то ноги в школу не идут. Как вспомню, так и не идут. Я признался, что мои тоже не идут. И мы прогуляли. А на­ завтра урок немецкого языка был, и мы опять прогуляли. Кончилось это тем, что Лидия Тимофеевна нагрянула в гости. Я как увидел ее, так от страха хотел было в окно выпрыгнуть, но вовремя вспомнил, что мы недавно перееха­ ли в новый дом и теперь живем на четвертом этаже. Конечно, о рюмочке она не сказала ни слова. Наверное, догадалась, но молчала. Это мне понятно, я знаю толк в педа­ гогике. Ей наплевать на рюмочку, ей, главное, воспитать из нас людей. Может, затем она и пришла, чтобы пробудить во мне совесть. Во всяком случае, пока говорила с мамой, на меня раза четыре глянула так, что хотелось зажмуриться. А потом говорит: — Ну что ж, пойду. Еще надо Кругликова посетить. К Олегу, значит, пошла совесть мучить. В школу все-таки пришлось ходить. Даже на иностран­ ный язык. Когда Лидия Тимофеевна вызывала к доске, у меня после этого рубашку можно было выжимать: пот прошибал от страха. А она придумала издевательство: мне и Олегу на­ чала ставить сперва четверки, а потом и пятерки. Правда, в последнее время немецкий язык мы учили как сумасшед­ шие. После истории с рюмочкой не могли в глаза смотреть Лидии Тимофеевне и слушать, как она вздыхает, ставя двойку. Почему-то совесть начала заедать. Немецкий стал вроде бы как главный предмет. Днем зубрим по отдельности, а вечером сходимся и давай друг друга изматывать всякими презенсами и инфинитивами. Вроде спортивной борьбы получалось. На меня это очень действовало. Один раз всю ночь разговаривал по-немецки. Еле выспался. А Олег, когда у их кошки роди­ лись котята, назвал их так: одного — Плюс, другого Квам, 89