b000002443

ненормальная сразу заливается во всю глотку. Урок ли идет или собрание — ей в эту минуту на все наплевать. Но на алгебре я ее не щекочу. И вообще не балуюсь. Очень нравится мне эта наука. Подопру голову кулаком, чтоб шея не уставала, и смотрю на доску. И вот однажды сижу, подпер­ шись, слушаю, вдруг — бац! — мне по затылку. Кто-то из ре­ зинки стрельнул! Пулька, чувствуется, не из промокашки скручена, а из тетрадной обложки, такая — как деревянная. Я обернулся, но разве угадаешь! Все на доску смотрят, и вид у каждого самый добрый... Но не прошло и минуты, сно­ ва — бац! И главное, в то же самое место, оно еще от первой пульки не отболело. — Кашкин, не вертись, — говорит Полина Викторовна. — Слушай внимательно, на следующем уроке — контрольная. Ладно, стал я внимательно слушать про формулы сокра­ щенного умножения, а в мой затылок так и садят — одну за другой, пулю за пулей. И все в одно место! Туда, где у меня ка­ кая-то шишечка на черепе. И больно, и завидно: кто это, ду­ маю, у нас такой снайпер? И тут — промахнулся! Попал в ухо. Я даже крякнул от злорадства. А пулька спружинила, подскочила вверх и упала на учительский стол. Вижу — точно, не из промокашки, об­ ложечная. Полина Викторовна — добрая учительница, старенькая и обидчивая. Увидела пульку, и подбородок у нее от обиды задрожал. — Кто это, — спрашивает упавшим голосом, — в стол стреляет? — Это не в стол, — говорю я. — Это, Полина Викторовна, от меня рикошетом отскочило. Еле успокоили старушку. А после урока подходит ко мне этот новенький — Генка Сергеев и сообщает: — Девять из десяти! Эх, все-таки нет еще в руке настоя­ щей твердости. Выходит, это он мой затылок обстреливал. И говорит об этом будто так и надо, будто я — мишень. Да еще сочувствия ищет, чтоб его пожалели за то, что на десятый раз в ухо попал. А в ухо, между прочим, еще больнее, чем в шишечку на за­ тылке. — Ах, так это ты! — прорычал я. — Ну, держись. Сейчас тебе в рожу заеду, в самую десятку! 5