b000002443

ределил дату, когда лучше всего запустить ракету. Ведь Луна то ближе к Земле, то дальше от нее. В тот день, когда одна труба не лезла в другую, Федор как раз сидел в библиотеке. А я и Степка трудились. Особенно усердствовал Степка. Он вообще, если займется чем, то не знает передышки и становится упрямым как осел. Труба не входила, хоть умри, но Степка решил вогнать ее против всяких законов природы. Колотил по ней кирпичом, молот­ ком, раскровянил руку и под конец так саданул по пальцу, что ноготь стал красно-черный, как маникюр у продавщицы в сельмаге. Когда же ничего не вышло, Степка схватил напильник и стал свирепо тереть им. Он захотел спилить лишнее, вот чудак! — Степка,— говорю я,— труба-то чугунная, с нее разве спилишь! Но он только воздух головой боднул. Пот у него течет с носа и бровей, кровь из пальца сочится, а он все пилит и пилит!.. До темноты пилил! Наутро в кузницу пришел Федор. Конечно, Степка нака­ нуне почти ничего не спилил, только напильник испортил, но все-таки труба блестела. По этому блеску Федор и понял, в чем дело. — Эх ты,— сказал он,— ракетчик бестолковый. — А ты,— ответил Степка,— академик сопливый. Сам попробовал бы. Тут Федор, у которого в руках было меньше силы, чем у Степки в одном мизинце, усмехнулся и начал действовать. Разжег угли, которые оставались в кузнице, раскалил добела верхнюю трубу и — раз! — в одно мгновение вставил в нее клещами ту трубу, над которой Стенка трудился весь вчераш­ ний день. Когда трубы остыли, внутренняя оказалась зажатой так прочно, что ее невозможно было бы выколотить никакой силой. — Тела при нагревании расширяются,— веско сказал Фе­ дор, отряхивая с ладоней ржавчину.— Каждый сопляк это знает. Мне даже стыдно сделалось. Я-то знал об этом свойстве, но применить его не догадался. А вот Степка и не знал, но и стыдно ему не было. Он все еще носил в кармане, уже совсем черное от грязи, письмо Академии наук, но считал его неспра- 80