b000002443

Хороший все-таки парень этот Рыжий. И синяк под гла­ зом меньше стал, совсем порыжел. — Нет, — отвечаю ему. — Конечно, спасибо, но насилия я применять не буду. Мне главное — совесть, И ничего не по­ делаешь, если у Генки ее нет. Поговорили мы с ним с полчаса, повздыхали. То, что он мне рассказал, повергло меня в еще большее уныние. Оказы­ вается, вся улица уже знала, как я сегодня опозорился. И все восклицают: «Ай да Жучка! Ай да Жучка!» Хоть на улицу не выходи. Рыжий оказался очень умным. Поговорили мы, потом он вдруг задумался. Смотрит на перила невидящим взглядом, и вид у него философский-философский. Потом словно бы очнул­ ся. Глянул на меня прищуренным синяком и предложил та­ кую замечательную идею, что все мое плохое настроение слов­ но рукой сняло. Благодаря этой идее в нашем классе произошла целая рево­ люция. Раньше я и не догадывался, как надоели ребятам клички, и не думал, что мое предложение вдруг возьмет да и уничтожит их раз и навсегда. Это предложение я высказал на следующий день после уроков. Как только закрылась дверь за последним учителем, я вскочил на стол и закричал: — Ребята! Все стихли. — Товарищи! — сказал я. — Ладно, я согласен, чтоб Жуч­ ка осталась у Генки. Пусть! Посмотрим, сумеет ли он воспи­ тать из нее немецкую овчарку. Но... — Тут я сделал паузу, и после паузы мой голос зазвенел. — Но, — повторил я, — если Жучка перешка к Генке, то и прозвище должно перейти к Генке, а не оставаться у меня. Тем более, что у Генки до сих пор еще нет никакого прозвища, а у меня есть. Помните, в прошлом году меня звали Каша... Благодаря моей фамилии... Селитра и Косой закричали: «Правильно!» Генка слушал меня с нахальной улыбочкой, словно ему забавно. Но когда Селитра и Косой поддержали меня, улыбоч­ ка сразу спрыгнула с его физиономии. — Ну вот еще! — возмутился он. — Стану я носить ка­ кую-то дурацкую кличку. Я не дикарь. „ Тут Косой и Селитра, а вместе с ними Тухлый, Пробка и Бурда набросились на Генку. 11