b000002443

— Ну что ж, — согласилась учительница, — пересажи­ вайтесь. Генкин затылок, ради которого так срочно испортилось зрение у Фона, оказался передо мной. Не прошло и минуты, как в этот противный затылок врезалась первая пулька. За ней вторая. От боли затылок сморщился гармошкой, но я был безжалостен. Третья... четвертая... Они ложились не так метко, как у Ген­ ки, не в одну точку, но все-таки в пределах затылка. На пятой я промахнулся. В это время Галька Чупахина — моя соседка по первой парте — обернулась, чтобы списать ответ, и пуля, пролетев мимо Генкиной щеки, впилась в ее нос. Она увидела, что стрельнул я, и закричала на весь класс: — Ой-ё-ёй! Полина Викторовна, Кашкин из резинки в меня стреляет! (Эта Галька ужасно самоуверенная. Вообразила, что у ме­ ня в жизни нет дела получше, чем специально в нее стрелять.) — Вот для чего ты пересел на заднюю парту, — сказала Полина Викторовна грустно. — А я думала, ты хочешь помочь близорукому товарищу. Как тебе не стыдно! Я пытался сделать вид, будто непримиримый борец за дис­ циплину. — А чего, — говорю, — Чупахина Еертится. Она списать хотела, вот я ее и шлепнул. Но учительница не поверила. Пришлось положить резин­ ку на стол. Я нес ее, а Генка смотрел и гнусно ухмылялся... Но хуже всего было на перемене. Дело в том, что у нас уго­ вор: в девчонок не стрелять. Их разрешается бить только ру­ ками. Даже мой друг Фон и тот возмутился. — Я, — говорит, — тебе место уступил не для того, чтоб ты Гальке нос отшиб. А Генка Сергеев уселся верхом на парту и повторял, как испорченная пластинка: — Жучка должен извиниться! Жучка должен изви­ ниться! Это он специально, чтоб донять меня прозвищем. Вечером дома — звонок. Открываю дверь — Рыжий. Тот са­ мый, что с синяком. Запыхался, вызывает меня в коридор. Я пригласил его в комнату, но он отказался, и я вышел. о Слушай,—говорит Рыжий, а сам дышит, как паровоз.— Сейчас Генка гуляет с Жучкой. По двору. Давай подойдем сзади, я наброшусь на Генку, а ты хватай Жучку и — домой. 10