b000002441

невозможно — восторг и ужас подгоняют. Верещагин выжил чудом, он проработал за столом месяц почти не вставая, отец, входя, говорил: «Мазохист. Садист», по- прежнему имея в виду, что он мучает не только себя, но и родителей, которым больно смотреть, как сын жертвует собой ради науки. «Я учился шутя,— сказал однажды отец.— А тебе науки вон с каким трудом даются. Хуже нет, когда сын дурак, да еще через курсы скачет». Вере- щагин закричал на отца громким голосом, замахнулся перьевой авторучкой, как копьем, но тут же забыл об этом — когда через месяц отец упрекнул его: «Ты посмел на меня руку поднять. Я тебе этого никогда не прощу», он ответил: «Какие странные истории выдумываешь ты, папа. Не могло такого быть». Он закончил свою работу перед самыми госэкзамена- ми, потянулся, посмотрел в голубое небо за окном, поду- мал: теперь можно сходить к зубному врачу, но вдруг за- метил, что зуб уже не болит, удивился и тут обнаружил во всем теле такую радость, будто провел месяц на Черно- морском побережье Кавказа. 22 Теперь — никуда не денешься — придется сказать несколько слов о содержании дипломной работы Вереща- гина, и это для автора большая трудность. Потому что автор не специалист ни в одной из наук, знает мало терми- нов, а формул так вообще — раз-два и обчелся. У него один выход: изложить суть данной работы в самых об- щих туманных выражениях, и если при этом он где- нибудь все-таки допустит какую-нибудь неточность, то пусть ученые специалисты не поднимают большого шума: это, мол, неправильно, это невозможно, антинаучно и так далее. Автор, мол, пишет о том, чего не знает. Не знаю — и пусть. Я пишу о Верещагине — его-то я знаю отлично. Изложение дипломной работы для меня — досадная необходимость залезть в чужую область, и, если я поведу себя там как-то не так, нечего вопить,— я как залезу, так скоро и вылезу и опять займусь своим делом, то есть биографией Верещагина, а не его научной писаниной. Так что давайте отнесемся к моим ошибкам снисходительно и с пониманием. Это я ученым специ- алистам говорю. Мне ведь тоже приходилось морщиться — когда я про- 50