b000002441

редавлена также и глотка, он только хрипит, Вереща- гин одобряет это хрипение кивком, он понимает его смысл. Наконец он выпускает узел галстука из цепких паль- цев, выбегает из цеха, и вот уже на третьем этаже в при- емной директора. Секретарша Зиночка встречает его взглядом ласковым и утомленным, ей очень к лицу лас- ковый и утомленный взгляд, она знает это и вот смотрит им всю жизнь — утром и вечером, на службе и в очереди за мясным фаршем, она уже забыла, что у нее ласковый и утомленный взгляд, уже не умеет смотреть иначе; выра- щенный в горшочке Зиночкиной души, этот взгляд живет теперь отдельно от нее, не очень еще утомленной и совсем не ласковой. «Т ам ?»— Верещагин заговорщически нацеливает па- лец на дверь, обитую кожей цвета, который войдет в моду через полстолетия. Зиночка кивает — ласково и утомлен- но, утомленно и ласково. «Здесь?» — дублирует свой во- прос Верещагин, лицо его внезапно принимает свирепый вид, он начинает рыться в карманах, как любовник, при- шедший под дверь изменившей ему возлюбленной с наме- рением застрелить ее и вдруг спохватившийся: не забыл ли он пистолет. «Ага!» — говорит он и вытаскивает мундштук, при этом на пол шлепается пачка папирос, звук такой гром- кий, будто нетерпеливый любовник начал стрельбу по возлюбленной еще за дверью,— пока пачка падала, Ве- рещагин дважды пытался поймать ее на лету, но не пре- успел в этом. Он поднимает ее уже с пола — достаточно грациозно для своего возраста, закуривает и, отворив дверь в директорский кабинет, впускает в него густой смер- дящий клуб дыма. Объявив о себе таким образом, Вере- щагин срывается с места, ныряет в облако — он возни- кает перед директором как джинн, как цирковой фоку- сник, как погорелец. Директор пружиной распрямляется над своим сто- лом — очень хорошо видно, с каким нетерпением он ждал Верещагина, который теперь приближается к нему, рас- секая клубы сизого, как спрут, дыма. «Что случилось?» — начинает директор, но Верещагин выбрасывает к его лицу сразу обе ладони, и дым рассеивается. «Стоп! — говорит он.— Ничего больше не произноси. Я все сам».— «Что случилось? — не произносит, а выкрикивает директор: — Что ты натворил? Что произошло?» 454