b000002441

щину, а вы рассказывайте, как с нею целовались. Я дол- жна все это очень хорошо себе представить». Верещагин спросил: «А ты ни с кем до меня не целова- лась?» — и в душе у него что-то знакомо дрогнуло. «С одним,— ответила Тина.— Но это было давно. Фу, даже вспомнить противно». «Сейчас противно, а тогда млела?» — спросил Вереща- гин. Ему не хотелось становиться на этот опасный путь, но он не удержался от искушения. «Нет,— ответила Тина.— И вообще, разве это поцелуи? Он меня в щеку поцеловал. Один раз». «Зачем же ты сказала «поцелуи»?» — спросил Вереща- гин. «А как надо было?» — спросила Тина. «Если он поцеловал тебя один раз, то это «поцелуй». А если «поцелуи», то, значит, уже не один. Он тебя не один раз целовал?» Тина задумалась, как бы вспоминая. «Ну, может быть, два»,— сказала она и засмеялась. «Два, не больше?» — спросил Верещагин. Тина опять задумалась. Она молчала довольно дол- го — то ли вспоминала, то ли делала вид, что вспоминает. «У тебя такое выражение лица, будто ты перемножаешь в уме трехзначные числа»,— сказал Верещагин. Тина сокрушенно покачала головой. «Кажется, он поцеловал меня один раз в губы»,— сказала она. События развивались по давно знакомой программе. Верещагину даже страшно стало. «Черт возьми!»— почти прорычал он. «Здравствуй- те! »— неожиданно сказала ему черненькая женщина. Она проходила мимо и улыбнулась Верещагину улыбкой сообщницы. «Здравствуйте,— ответил он.— Конечно, мы в загс с тобой не пойдем никогда,— сказал он Тине.— Ты мне солгала. А у меня к лжи идиосинкразия. Брак с тобой мне противопоказан. Конечно, лучше всего разор- вать сейчас и разойтись, как в море корабли. Но если хо- чешь, можем сначала покататься на лодке». Тина спросила, что такое идиосинкразия. Верещагин объяснил. «Нет, вы серьезно?»— спросила Тина. «Куда серьез- ней! — ответил Верещагин.— У меня от одного только за- паха лжи сердечные припадки». Тина отнеслась к этим словам очень вдумчиво. «Я не знала,— сказала она.— Я иногда немножко подвираю, но 287