b000002440

из человеколюбия. А там еще, оказывается, полно ме­ ста, и если б я подвинулся, Ритка решила бы, что я не из человеколюбия, а потому, что недоволен ее соседством. Как только сел этот молодой артист, так Ритка сразу стала выкидывать свои номера. Во-первых, перестала на меня наваливаться. Я повернулся, чтоб узнать — с чего бы это, но увидел только ее затылок и ухо, причем, пылаю­ щее красным огнем. Это значит, она повернулась к арти­ сту, смотрит на него во все глаза и стесняется при этом. Уж кто-кто, а я знаю, как она все это делает. Мне приш­ лось отвернуться, чтоб не видеть этих ее кривляний, как вдруг слышу — она заговорила. Никогда раньше я не замечал у нее такого противного голоса. Кислый и слад­ кий одновременно. Как простокваша. — Вы, — говорит она молодому артисту, — наверное, первый раз снимаетесь в кино. Я вас раньше никогда не видела. Или, вы, наверное, были очень сильно загрими­ рованы? Что-то в этом роде. А сама — то головой дернет, то прическу поправит, то еще что-нибудь, — на каждое слово десять движений, это у нее такая привычка. Чему я больше всего удивился тогда, так это тому, что артист стал отвечать ей голосом, от которого тоже не­ множко несло простоквашей. Мол, да, мол, первый раз в кино, но вообще-то, он, мол, актер опытный, в театре давно играет и не сразу согласился сделать для кино та­ кое одолжение, потому что театр — искусство более серьезное. Тут уж Ритка так закачала головой в знак согласия, что у нее должно было сделаться легкое сотрясение моз­ гов, и сказала, что театр, это конечно, более высокое ис­ кусство и тому подобное, но вот, что касается нашего городского театра, то он, мол, очень плохой, и актеры в нем совсем бездарные — при этом она стала совсем уж бессовестно кривляться и закатывать глаза — и репертуар устаревший... - гг 41-