b000002439

Сеньку. Проходим мимо статуй, и Сенька начинает улы« баться. — Не могу, — говорит,—-на нее глядеть без смеха. Голая и без рук. — Неуч, — отвечаю я. — Это Венера Милосская. Древнегреческая богиня красоты. Ясно? Сенька посмотрел на меня, потом напряг свои то­ щие мозги и вдруг как расхохочется. — Венера Милосская! — выкрикивает сквозь см е х .— Ой, умру! Так ведь это копия нашей Зойки! — Какой Зойки? — Ясное дело какой... Шахматистки! Богиня, ха-ха! И он стал говорить, что тепер-ь даст ей это прозвище и что вся шахматная секция будет помирать со смеху. Я тогда не понял, отчего здесь можно помирать. На­ оборот, мне показалось, что для девчонки такое прозви­ ще должно быть даже лестным. Ведь девчонки любят быть красивыми. По Владькиному лицу я видел, что он тоже считает это прозвище лестным, и он промолчал, а Сенька стал развивать свою мысль. — Нет, — говорит, — такую кличку я объявлю не сразу. Я сначала поиздеваюсь. Напишу Зойке записку, Мол, дескать, здравствуй, дорогой товарищ Венера. Она со стыда сгорит! Вот будет умора! Только я, ребята, как напишу, сначала принесу вам, вы насчет ошибок проверь­ те, а то вроде неудобно. Какой благородный! Ему, видите ли, неудобно! Владька сказал, что, по его мнению, писать записки во­ обще неудобно, но Сенька даже не ответил. Он Владьку и в грош не ставил тогда, он из тех типов, которые ценят в людях только мускулы. А их-то у Владьки было не густо. Владька посещал занятия, болтался на турнике, как трусы на веревке, и иногда было видно, что он готов от­ дать полжизни уже не за подъем разгибом, а только за то, чтобы не разреветься. Когда же становилось совсем невмоготу, он ходил плакать к Венере Милосской. Гово­ рил тренеру, что нужно выйти, прятался за пьедесталом статуи и плакал самыми настоящими слезами. Я так го­ ворю, потому что застал его там однажды. Я бы тоже мог заплакать, если бы не получалось. Это очень обид­ но, когда хочешь, а не получается. Я Владьке сочувство­ вал. 91