b000002439

И все будут слушаться, и никто не будет знать, для чего все это, я один буду все знать, а остальные будут только слушаться, испытывая удовольствие от этого. Зимой я на крышу почти не лазил. Но теперь снова тепло, и я в сумерках каждый день забираюсь наверх. Сижу там часами, думаю, не двигаюсь. Со стороны мож­ но подумать, что я — труба. В последне время Ритка все пытается заговорить со мной, но я ее не замечаю. Только один раз спросил, толкала ли она меня к режиссеру, и ушел, не дослушав ответа. Не знаю, отчего она вдруг стала обращать на меня внимание. Может, оттого, что ей перестали прихо­ дить влюбленные письма и весь класс об этом знает: стали поговаривать, что Вовка ее разлюбил, и его те­ перь считают легкомысленным человеком, хотя он по- прежнему клянется, что никогда Ритке писем не писал. Эти письма, между прочим, писал ей я. В. МИЛОССКАЯ Т е п е р ь Сенька Пригуда, как только увидит Владьку, так сразу пугается и даже начинает заикаться. И смотрит на него с благоговением, как моя бабушка на бога, который висит на кухне в углу. А если Владька, разговаривая, за­ чем-нибудь подымет руку, например, пожестикулиро- вать, то Сенька шарахается в сторону — боится. Тем, кто не знает, в чем тут дело, это кажется смеш­ ным. Потому что Владька Петров щупленький и невзрач­ ный. Его оба плеча меньше, чем Сенькино одно. Но я-то знаю, почему Сенька боится. И знаю, с ка­ ких пор. С прошлого лета. Именно прошлым летом я уговорил Владьку пойти на стадион и записаться в спортивную секцию. В какую, я и сам еще понятия не имел. Владька подумал, прочи­ тал несколько книжек о пользе спорта (это у него такая привычка: чуть что — в книжку) и согласился. Помню, шли мы тогда по аллее стадиона и рассмат­ ривали статуи. Что ни статуя — то спортсмен. Теннисист­ ка нам не понравилась, поэтому мы решили теннисом не заниматься. У штангиста было отломано полштанги, по­ этому тяжелую атлетику мы тоже забраковали. И вдруг видим: стоит такая скульптура, что меня 87