b000002439

Мы с Риткой остались на скамейке одни. Но что тод- ку. Я посмотрел на нее выразительно, как на последнюю дуру, но ей хоть бы что. Повела только плечами и стала прическу поправлять. Тогда я ей, раз она взглядов не по­ нимает, сказал словами: — Дура ты последняя. На эти слова можно миллион всяких ответов приду­ мать. Умный человек, который в своей речи употребля­ ет такие выражения, как «бесподобная игра», мог бы так ответить, что меня испепелило бы. А что ответила Ритка? Она сказала: — Сам ты дурак. Из всего миллиона ответов, это самый легкий. Чтоб так ответить, не нужно иметь кило мозгов, как у каждого нормального человека. Здесь грамма полтора хватит. Поэтому я не стал спорить. Полтора так полтора. Поду­ мал: «Уйду отсюда». Встал и пошел. А с полдороги вер­ нулся, сказал: — Теперь тебя отсюда выгонят. Тебя только из-за ме­ ня держали. Пока я был, — и после этого ушел оконча­ тельно. На следующий день я пришел пораньше, но Ритки в толпе не было. Она уже сидела на скамейке. И молодой артист сидел рядом с ней, — на нем уже не было моей пилотки, и одежда на нем была другая. Он что-то гово­ рил Ритке, а она улыбалась и закатывала в ответ глаза. Мне хотелось послушать, какую ерунду он ей плетет, и я перелез через веревки, чтоб сесть на свое место, но тут подбежали сразу двое и преградили мне путь. — Ты что, ослеп, мальчик? — вежливым голосом спро­ сил один. — Сюда нельзя. Я удивился, я как-то уже привык, что мое место — на скамейке и хотел объяснить почему, но когда открыл рот, то понял, что объяснять мне нечего. -— Я сделал пилотку, — сказал я. — А я в детстве делал сальто, — ответил тот, кто по­ старш е.— Давай, давай в аут. Я поискал глазами режиссера, который назвал меня героем и мастером, но режиссер стоял возле камеры и ругался с оператором. И тут я увидел, что на меня смот­ рит Ритка. Она радостно улыбалась, и у меня даже серд­ це забилось, — я улыбнулся ей в ответ еще радостней, чем она, но в ее улыбке от этого ничего не изменилось, 84