b000002439

Пусть уж посидит со мной и режиссером. Теперь целый год хвастать будет: «Я со знаменитым режиссером ря­ дом через одного человека сидела». «А через како­ го?»— спросят. Ритка, конечно, раскраснеется, глаза на­ чнет закатывать и скажет: «Это был мой лучший друг». Так я тогда пофантазировал и решил: пусть сидит. Мы довольно долго сидели втроем: я, режиссер и Ритка. Но потом съемки остановили, оператор стал командовать, как переставить прожекторы, а молодой ар­ тист постоял, постоял без дела и— хло п !— сел на нашу скамейку. Рядом с Риткой. Я даже не знал, что скамейка такая длинная, меня даже любопытство взяло: сколько на ней еще человек может усесться? Я думал, Ритка си­ дит на самом краешке, даже хотел было подвинуться из человеколюбия. А там еще, оказывается, полно места, и, если б я подвинулся, Ритка решила бы, что я не из че­ ловеколюбия, а потому, что не доволен ее соседством. Как только сел этот молодой артист, так Ритка сразу стала выкидывать свои номера. Во-первых, перестала на меня наваливаться. Я повернулся, чтоб узнать-^-с чего бь! это, но увидел только ее затылок и ухо, причем, пы­ лающее красным огнем. Это значит, она повернулась к артисту, смотрит на него во все глаза и стесняется при этом. Уж кто-кто, а я знаю, как она все это делает. Мне пришлось отвернуться, чтоб не видеть этих ее кривляний, как вдруг слышу-—она заговорила. Никогда раньше я не замечал у нее такого противного голоса. Кислый и слад­ кий одновременно. Как простокваша. — Вы, — говорит она молодому артисту, — наверное первый раз снимаетесь в кино. Я вас раньше никогда не видела. Или вы, наверное, были очень сильно загрими­ рованы. Что-то в этом роде. А сама — то головой дернет, то прическу поправит, то еще что-нибудь, — на каждое сло­ во десять движений, это у нее такая привычка. Чему я больше всего удивился тогда, так это тому, что артист стал отвечать ей голосом, от которого тоже немножко несло простоквашей. Мол, да, мол, первый раз в кино, но вообще-то он, мол, актер опытный, в теат­ ре давно играет и не сразу согласился сделать для кино такое одолжение, потому что театр — искусство более серьезное. Тут уж Ритка так закачала головой в знак согласия, что у нее должно было сделаться легкое сотрясение 82